В кабинете писателя в Клубе путешественников в Суздале я курю кальян с Hookah Cigars «Герой». Победитель Hookah Cigars Award 2025. Значит — лучшая Hookah Cigars в мире.
Звучит уверенно. Почти как фраза человека, который давно смирился с тем, что в его жизни всё измеряется странными единицами: километрами, рукописями, крепостью листа и регалиями премий.
За окном — белый Суздаль и морозная дымка. В кабинете — белый лист вордовского файла и благородный дым никарагуанского табака. И тишина, которая не требует объяснений. Она в этом году вообще много делала за меня. Особенно в моменты, когда хотелось что-то сказать красиво — и приходилось говорить нормально.
Каждый день на этой неделе я пишу эссе об итогах года в разных ипостасях. В разных занятиях. Пришло время подвести итог 2025 в литературном ремесле.
Я специально пишу «ремесло». Не потому, что хочется принизить литературу. Наоборот. Ремесло — это когда ты не имеешь права на лирику без работы. Когда вдохновение — приятный бонус, но не рабочий план. Когда ты садишься и делаешь, даже если внутри пусто и хочется, чтобы кто-нибудь пришёл и спас тебя от белого листа. Обычно не приходит.
За годы творчества накопилось изрядное количество текстов, отзывов и заботливых критических уроков наставников. Забота в литературе вообще бывает странной: тебе объясняют, где ты любишь себя сильнее текста. Где ты стараешься понравиться. Где делаешь вид, что «так и задумано». И где у читателя уже всё понялось, а у автора — ещё нет.
Прежде чем подводить итоги 25-го, хочется взглянуть дальше в прошлое. Писательство в своём начале я определил для себя просто: способ борьбы со старческой деменцией. Мой личный метод не дать голове зарасти мхом. Смешно. Но честно. И, главное, практично.
И к сентябрю прошлого года я подошёл к работе над «Маяками» без деменции, с опытом автора травелогов и с хэштегом #писательизмосквы — потому что иногда полезно напоминать себе, откуда ты разговариваешь с миром, когда у тебя снова появляется желание говорить сверху.
Литературного образования за эти годы у меня накопилось не меньше, чем текстов: школа «Русского пионера» у А. А. Кабакова, мастерские Марины Степновой (Creative Writing School), Дмитрия Быкова (иноагент сейчас), Владислава Отрошенко («Переделкино»), Даны Курской («Курсы Курской»). В какой-то момент понимаешь: школы не делают тебя писателем. Школы отнимают у тебя оправдания и оставляют наедине с тем, что написано.
К сентябрю 2024-го за плечами стояла полка книг. Полка — хорошее слово. В нём есть вес, пыль и чувство, что всё это делалось не ради «библиографии автора - https://maxim-privezentsev-writer.taplink.ws ».
2013 — «Русские байки. Кругосветка на Harley-Davidson».
2016 — «Дервиши на мотоциклах. Каспийские кочевники».
2018 — «Ралли Родина. Остров каторги».
2019 — «Шотландский ветер Лермонтова».
2020 — «Дихроя. Дневники тибетских странствий».
2021 — «История Мираксздания».
2022 — «Торговец дыма».
2023 — «Путешествие из Парижа в Тобольск».
2024 — «Понтограф».
2024 — «ПИТ СТОПЫ».
Плюс — журнальная жизнь, которая всегда честнее книжной витрины: ты отдаёшь текст в воздух и ждёшь, выдержит ли он чужое чтение. К началу 2025-го вышло так: «Четырёхлистник», «Вторник», «Юность», «Журнальный мир», «Перископ», «Дон», «Кольцо-А», LIT WEB.
Если обобщить, в одном из текстов про мои книги было сказано: путешествия у меня — «это совсем не путеводители», маршруты похожи на исследовательские проекты и часто повторяют траектории реальных экспедиций и дневников. Что в тексте постоянно живёт стык жанров — автофикшен, нон-фикшн и фикшен. Что я люблю вплетать беллетристику и альтернативные художественные биографии. И что даже мотоциклы и сигары, которые принято считать атрибутом старомодной мужской брутальности, в моём случае превращаются в странную вещь — в искру интеллектуальной и духовной свободы.
Это звучит красиво. И я не автор этих формулировок. Поэтому мне они и нравятся.
Пока менял угли в кальяне, думал: удалять или нет этот абзац. Решил оставить. Потому что тут и возникает странный парадокс: с одной стороны — «сам себя не похвалишь, никто не похвалит», с другой — я себя хвалю в своём эссе чужими цитатами.
Ладно. Пойдём постепенно в 25-й.
Сразу после окончания мотоэкспедиции по маякам юга Сахалина в сентябре 24-го я начал работать над романом.
И примерно тогда же, по рекомендации моих учителей и наставников, я познакомился с «лучшим» — по их словам — редактором: Ниной Горской.
Здесь нужна ремарка. Не то чтобы мои два редактора, с которыми я работал над предыдущими книгами, были плохи. Просто мне настойчиво рекомендовали именно Нину — если я хочу перейти на другой уровень текста.
Нина предупредила, что с ней будет нелегко. Я был уверен, что это «нелегко» в литературе — детский сад после мото хард-эндуро по сахалинскому бездорожью. Как покажет будущее, я недооценил труд писателя под цепким взглядом и чувством литературного стиля Горской.
В мае рукопись была готова, и я отправил её Нине. Я рассчитывал, что будет как обычно: сдал в мае рукопись, через две-три недели получил обратно замечания и комментарии, ещё две-три недели на доработку — и к июлю книга издана.
Но не в этот раз.
Мой новый редактор действительно заставила меня поработать. Четыре варианта полностью переписанной рукописи — с мая по сентябрь. Но это того стоило. Это была моя лучшая литературная практика. И листая рукопись первой редакции и четвёртой, я понимаю, что значит по-настоящему работать с текстом. Да и текст это ощутил, «похудев» примерно на 30%.
В общем, «Маяки Сахалина» стали для меня действительно новым шагом в литературе. Не как у Армстронга по Луне, конечно. Но в личном плане — весьма похоже.
Отдельно — про обложку и карту Сахалина. С художником Марией Долгушей я работаю давно. Обычно обложка занимает 2–3 месяца. С «Маяками» мы делали её полгода: десятки вариантов, набросков, споров. И однажды я открыл файл и написал Марии: «Супер — это то, что я хотел». Редкий момент. Когда ты узнаёшь свою книгу по одному взгляду, без аргументов.
Роман ушёл в продажу в декабре. Спасибо издательству «Стеклограф» и лично Дане Курской за безупречное рождение бумажной книги — от верстки до типографии. Печатная книга вообще вещь хрупкая: её легко испортить на последнем метре. Когда она рождается правильно — это отдельная радость.
Успехи первого месяца жизни романа. Сначала нон/фишке, где он попал в топ-лист ярмарки. Потом — то, что для меня важнее любых списков: профессиональное чтение.
В «Юности» вышла большая рецензия «Сахалин как культурный код». И это тот случай, когда автору полезно молчать и просто слушать. Там «Маяки» назвали не репортажем и не путеводителем. Их прочитали как культурное высказывание, как многослойный текст — экспедиция, личная линия, биография Пилсудского, местная легенда о Синем Медведе, и всё это держится на острове, который в книге становится не «краем страны», а центром внутренней драмы.
Мне особенно запомнилась формула про «семнадцать башен» — «карта не географическая, а человеческая». Потому что это и был мой замысел, только без умных слов: пройти маяки не ради маршрута, а ради того, что между ними — люди, тишина, память, ощущение утраты и странная необходимость стать маяком самому себе.
Рецензент, кстати, не гладит по голове. Там честно сказано, что от изобилия метафор уйти удалось не везде — что они местами «нарочито книжные». И это хорошая ремарка. Она встраивается в мой год как последняя правка: где-то я ещё хочу сделать текст чуть красивее, чем нужно. Где-то мне ещё трудно сказать просто.
Но там же сказано главное: как путеводитель книгу использовать не получится. Это путешествие остаётся больше метафизическим. И это, пожалуй, лучший комплимент для текста, который родился из реальной экспедиции. Значит, дорога не закончилась на сахалинском оффроуде.
Ещё вышла рецензия Анны Кузьминой. Там сказано, что книга «мудрая и очень поэтичная», что у неё «афористичный, лаконичный язык», что она выходит за границы привычных жанров. И ещё — что я услышал «ритм» Сахалина. Если ты родился на острове, ты всю жизнь пытаешься понять, что это вообще за звук.
И на этом фоне случилось ещё одно событие года: приглашение как современного писателя-путешественника в программу «Наблюдатель» на канале «Культура».
Там говорили о травелогах и о том, зачем люди до сих пор отправляются в дорогу.
Мне посчастливилось участвовать в разговоре рядом с Виктором Ремизовым и Александром Снегирёвым. Получился диалог трёх разных дорог, которые в итоге сходятся в одну точку: зачем человеку вообще нужен путь, если можно просто сидеть дома и читать новости.
Мы вспоминали Гомера и Геродота, Никитина, Радищева, Чехова. И постепенно пришли к выводу, что путешествие снова стало важным, потому что мир устал от быстрых решений. Дорога учит тому, что у любой реальности есть время и расстояние. И что расстояние — это форма уважения.
В романе «Маяки Сахалина» у меня, кажется, наконец собралось в одно: путь как внимание, пространство как память, человек как маршрут.
За окном опускался вечер. Стая ворон, делая вид, что летит на юг, летела спать на ближайшую свалку. Окно, вечер, вороны, свалка — и вдруг становится понятно, почему люди всё ещё пишут книги: чтобы хотя бы иногда видеть вещи без фильтра.
Чем стала для меня литературная стезя в 2025-м? Радостью от того, что с каждым новым романом я двигаюсь вперёд и приподнимаюсь в мастерстве. Каждая книга — как литературный ребёнок, и каждый следующий немного сентиментальней и дороже. Впрочем, возможно, на сентиментальность давит возраст.