СОЛИГАЛИЧ. День второй. Суббота, 11 апреля. За день до Пасхи.
(Осташево — Чухлома — монастырь в Ножкино — Солигалич)
Утро начинается с тишины. Не городской, не загородной — северной. Той, которая не молчит, а дышит. За окном терема — сосны, иней на траве и полное отсутствие суеты. (В Москве в эту минуту пробки на Садовом.)
Тридцать километров грунтовки — и ты снова в мире, где есть асфальт и указатели. Чухлома встречает озером.
Чухлома.
Сорок восемь квадратных километров ледниковой воды, плоские берега, утренний туман над серединой — Чухломское озеро не производит впечатления, оно его создаёт. Долго. Постепенно. Пока стоишь и смотришь, понимаешь, что смотришь уже давно.
Первое письменное упоминание города — 1381 год, хотя финно-угорские племена меря и чудь жили здесь задолго до любых письменных упоминаний. Они дали имя озеру, озеро дало имя городу — а город потом несколько веков давал к царскому столу золотого чухломского карася, деликатес местного производства. Сейчас карась никуда не уехал — уехали люди. Осталось чуть больше пяти тысяч. Это не трагедия. Это масштаб под стать озеру.
В XV веке здесь, на высоком берегу над водой, стояла крепость. Дмитрий Шемяка — один из главных злодеев русского Средневековья, ослепивший своего двоюродного брата Василия Тёмного, — держал Чухлому как форпост в войне за московский трон. Потом Москва победила, как она обычно побеждает — медленно, неотвратимо и с последствиями. Крепость снесли, в 1890-м на её месте разбили городской сад. Теперь там лавочки и вид на озеро. Хорошая замена.
Лермонтов. Чухломский след.
Михаил Юрьевич в Чухломе не бывал. Это принципиально важно — потому что туристическую тему из этого всё равно делают, и осторожнее с ней надо, чем с темой «сырной столицы» в Костроме.
Но корни — здесь. В 1613 году шотландский офицер Джордж Лермонт — выходец из замка Балкоми в Файфшире — перешёл на сторону Москвы во время Смутного времени. Михаил Романов, только что получивший трон в Костроме, пожаловал иноземцу земли в Чухломской осаде Галичского уезда. Так начался русский Лермонтов.
В 1634 году Джордж погиб под Смоленском, воюя теперь уже за Россию с теми же поляками, которым когда-то сам служил. Прах привезли на родовое поместье — в Чухломской уезд, в Авраамиево-Городецкий монастырь. Несколько поколений Лермонтовых похоронены там. В советское время кладбище уничтожили, могила Джорджа не сохранилась. В 1997-м потомки рода из разных стран поставили часовню — небольшую, скромную, у колокольни. Рядом уцелело одно надгробие: смотритель Чухломских училищ Николай Петрович Лермонтов, XIX век. Один камень на весь род.
В селе Измайлово под Судаем стоит камень с надписью «Здесь находилось родовое поместье Лермонтовых» — поставили школьники, не чиновники. Разница принципиальная.
(Дорога из Файфшира в Тарханы лежала через эти болота. Шотландский рыцарь лёг в чухломскую землю в 1634 году — и через двести лет его потомок написал «Выхожу один я на дорогу». Откуда выходил — теперь понятно.)
Зиновьев. Деревня без названия.
Деревня Пахтино Чухломского уезда. Её уже нет — исчезла, как исчезают деревни в этих местах без особого шума и некрологов. В 1922 году в ней родился шестым ребёнком в крестьянской семье человек, который напишет «Зияющие высоты» — книгу, от которой советская власть в 1978-м испугалась настолько, что выслала автора из страны и лишила гражданства.
Александр Зиновьев был логиком, философом, социологом и писателем — одновременно и без скидок ни на одно из этих занятий. Заведовал кафедрой логики МГУ, получал международные премии, при запрете выезда. В эмиграции критиковал советский строй — потом с тем же последовательным беспощадным аналитическим зрением критиковал западный. Вернулся в Россию в 1999-м. Умер в Москве в 2006-м. Памятник стоит у Костромского университета — не у деревни, которой нет.
Говорил: «Я сформировался с идеологией идеального коммуниста, а всю жизнь сражался с реальным коммунизмом». Завещание потомкам: «Думайте!»
Деревни Пахтино нет. Зиновьев есть. Это что-то говорит о природе места — и о природе людей, которое оно производит.
Авраамиево-Городецкий монастырь. Ножкино.
Не в Чухломе — напротив, через озеро, деревня Ножкино. Несколько километров по берегу — и пространство резко меняется. Белые стены, купола цвета апрельского неба с остатками синевы, пятиярусная колокольня по проекту Константина Тона — того самого, кто строил Храм Христа Спасителя в Москве. Здесь тот же архитектор, другой масштаб, другая тишина.
Основал монастырь Авраамий Городецкий — один из первых учеников Сергия Радонежского — около 1360 года. Того Сергия, чья Лавра стояла в начале этого маршрута два дня назад. Круг продолжает замыкаться. Авраамий пришёл на берег Чухломского озера, на городище, оставленное угро-финскими племенами, выкопал источник, поставил деревянную церковь. Умер в 1375-м, похоронен у алтаря. Мощи под спудом — в Покровском соборе по сей день. Ради этого и едут.
Первый каменный собор — Покровский — заложен в 1608 году по обету царя Василия Шуйского: Смутное время, Москву жгут поляки, бояре изменяют каждые полгода, a царь даёт монашеский обет поставить собор на берегу Чухломского озера. Строили двадцать три года. Освятили при Михаиле Романове в 1632-м — при том самом, чью коронацию благословляли в Ипатьевском монастыре в Костроме, у которого начинался вчерашний маршрут. Россия первой половины XVII века была маленькой страной с большой историей.
При Екатерине II, в 1764-м, монастырскую реформа прошлась по всем четырём Авраамиевым обителям Костромского края — три закрыли, этот выжил. Выживание в такой реформе требовало либо заступников, либо подлинной святости места. Скорее всего, и то и другое.
В 1919 году — детский дом. Потом машинно-тракторная станция. Потом школа в кельях до 1975-го. Стандартный советский маршрут, пройденный тысячами монастырей. В 1991-м вернули церкви. Сейчас — действующий, ухоженный, живой. Реставрация не только на бумаге — это редкость.
Что стоит увидеть: Покровский собор 1632 года — старейшее каменное здание Чухломского края; собор «Умиление» с куполами Тона; Никольская надвратная церковь XVII века; источник Авраамия у берега с купальней; крест от вериг преподобного XIV века внутри Покровского. И часовня Лермонтовых у колокольни — с единственным уцелевшим надгробием рода.
(Три точки одного маршрута — Ипатьевский в Костроме, Авраамиево-Городецкий под Чухломой, Лавра в Сергиевом Посаде — все связаны одним человеком: Сергий Радонежский. Его ученики и ученики его учеников поставили монастыри на расстоянии трёхсот километров друг от друга. Нить одна. Дорога разная.)
Солигалич. Вечером в канун Пасхи.
Огненного столба нет. Грунтовка закончилась ещё под Чухломой. Но в сам город въезжаешь в ту же календарную точку, что и Галичский князь Фёдор Семёнович в 1335 году — канун Пасхи.
Он увидел с севера свет, услышал гром и отправился на север через Шамаховские увалы — дремучую чащобу, которая и сейчас никуда не делась, просто называется лесом. Вышел к реке Кострома, к соляным источникам, основал Воскресенский монастырь. Дата рождения города — 1335-й, хотя в завещании Ивана Калиты варницы на этом месте упомянуты ещё в 1332-м. Город старше своего рождения.
Полное имя — Соль Галичьская. Четыре века соляного промысла дали то, что сейчас называется «исторический облик». XVII век — каменные храмы, богатые купцы, торговые пути через Сухону в Тотьму, через Северную Двину в Архангельск, единственный тогда морской выход России. Соль шла на запад. Деньги шли в Солигалич. На деньги строили церкви — кирпич в провинции позволяли только богатые.
В 1808-м город сгорел почти целиком. Деревянный — горит хорошо. Отстроили по регулярному Александровскому плану: прямые улицы, Красная площадь, торговые ряды, доминанты-соборы на берегу реки. Планировку видишь сейчас — она не менялась. Замерший кадр начала XIX века с людьми XXI-го внутри.
Храмы. Разговор без купюр.
Собор Рождества Пресвятой Богородицы — главная вертикаль города, строили с 1670 по 1820 год. Снаружи свежая штукатурка, внутри — гниющий деревянный фундамент, угроза обрушения, закрытые для служб приделы, темнота и запах сырости. Денег нет. Воскресенский монастырь 1335 года — тот самый, основанный после пасхального видения, — в полном запустении. Луковичные купола проржавели, на части из них жестяные колпаки вместо реставрации. Богоявленская церковь XVI века с необычными куполами-«шапочками» — медленно умирает. Это не метафора. Это строительный термин.
Богатый XVII век строил на совесть. Советский XX уничтожал методично — не всегда взрывал, чаще просто переставал следить, что в этом климате означает примерно то же. XXI не успевает восстанавливать.
Стоишь перед собором Рождества и понимаешь: здесь было что-то большое. Было.
Деревянные торговые ряды. Единственные.
1831–1833 годы, губернский архитектор Фурсов, образец — стасовские Табачные ряды в Костроме. Два деревянных корпуса, замкнувших Красную площадь по периметру. Единственные деревянные торговые ряды, сохранившиеся в России — в стране, где деревянного зодчества было больше, чем в любой другой европейской стране. Все остальные сгорели, сгнили или были снесены. Эти — нет.
Купцы не владели лавками — арендовали у города, торговали в основном едой. Масштаб камерный, без претензий, провинциальный в том правильном смысле, которого сейчас почти не осталось. Один корпус восстановлен, второй долго за профлистовым забором. Реставрация идёт — медленно, как всё в Солигаличе, но идёт.
Бородин и вода под землёй.
В 1858 году купец Кокорев — один из богатейших меценатов эпохи — привёз в Солигалич Александра Порфирьевича Бородина. Того самого: «Князь Игорь», «Богатырская симфония», Половецкие пляски — и при этом действующий профессор химии, исследователь. Бородин исследовал состав местной минеральной воды, признал её лечебной, написал научные рекомендации.
С 1860-х — курорт. Хлоридно-натриевые рассолы, сульфатно-кальциевые воды, сапропелевые грязи. Пережил революцию, Гражданскую, Великую Отечественную, перестройку и 90-е. Санаторий имени Бородина стоит в центре города на берегу реки — белый, советско-ампирный, с парком и процедурными кабинетами — и работает. Курорт на пять тысяч жителей. Нонсенс, который оказался долговечнее всего остального.
(Соль иссякла. Торговый путь на Архангельск устарел с появлением Петербурга. Богатство XVII века ушло. Но химия земли осталась — и именно она держит город на плаву.)
Невельской. Адмирал из провинции.
В усадьбе Дракино Солигаличского уезда 5 декабря 1813 года родился Геннадий Иванович Невельской. Дворянская семья средней руки, провинциальная, без особых столичных связей. Флотский офицер по образованию — и по призванию.
В 1849 году Николай I велел закрыть вопрос об Амуре: «Как о реке бесполезной — отставить». Невельской ослушался прямого царского приказа, снарядил экспедицию, вышел в Татарский пролив и доказал, что Сахалин — остров, а устье Амура судоходно для морских судов. Военный суд постановил разжаловать в матросы — самоуправство перед лицом высочайшего запрета. Николай I прочитал донесение, написал резолюцию: «Молодец. Разжалование отменить».
Невельской основал Николаевск-на-Амуре и несколько других поселений, мирным путём, без единого выстрела присоединил к империи Приамурье, Приморье и Сахалин. Краеведческий музей в Солигаличе носит его имя.
Этот маршрут, кстати, дважды пересекался с Сахалином — вчера ночью у терема звёздное небо, и было замечено что на Сахалине звёзд больше. Невельской его исследовал. Может, оттуда и звёзды.
Валенки. Фабрика на месте церкви.
В 1930-е годы войлочное производство поставили на месте тюремной церкви Николая Чудотворца 1898 года. Прагматика советской власти — надо признать — была последовательной: церковь не действует как церковь, зато будет действовать как фабрика. Фабрика работает до сих пор и входит в число ведущих валеночных производств России — около тысячи пар в год, шерсть романовской породы овец, ручная растяжка, морозостойкость до минус сорока.
В 1912 году одна пара стоила 14 рублей — половина месячной зарплаты рабочего. В одной паре по очереди ходила вся семья. Сейчас валенки вернулись в моду. Несколько лет назад на них обратила внимание Европа. В январе 2026-го в Костроме открыли фирменный магазин. Провинция — медленно, но наступает.
Дрова.
В Солигаличе нет газопровода. Отопление — дрова. Весь город. Каждый дом — своя котельная, свой дровяник, своя логистика зимы. Дрова надо купить в августе, привезти, сложить под навес, дать просохнуть, зимой сжечь. Повторить на следующий год.
Это не архаика и не нищета — это другая организация жизни. Северный русский город без центральной инфраструктуры и без претензий на неё. Дымки из труб в апрельский вечер, когда солнце уже тёплое, но ночью ещё минус — это не картинка для Instagram. Это работающая система.
(Нет газа. Нет туристической индустрии. Нет федерального интереса. Зато есть фабрика валенок — одна из лучших в России. Есть курорт, который открыл Бородин. Есть единственные деревянные торговые ряды в стране. Есть город, основанный в Пасхальную ночь. Приехал в канун Пасхи. Огненного столба не увидел. Зато увидел всё остальное.)
Продолжение следует.
#писательизмосквы
(Осташево — Чухлома — монастырь в Ножкино — Солигалич)
Утро начинается с тишины. Не городской, не загородной — северной. Той, которая не молчит, а дышит. За окном терема — сосны, иней на траве и полное отсутствие суеты. (В Москве в эту минуту пробки на Садовом.)
Тридцать километров грунтовки — и ты снова в мире, где есть асфальт и указатели. Чухлома встречает озером.
Чухлома.
Сорок восемь квадратных километров ледниковой воды, плоские берега, утренний туман над серединой — Чухломское озеро не производит впечатления, оно его создаёт. Долго. Постепенно. Пока стоишь и смотришь, понимаешь, что смотришь уже давно.
Первое письменное упоминание города — 1381 год, хотя финно-угорские племена меря и чудь жили здесь задолго до любых письменных упоминаний. Они дали имя озеру, озеро дало имя городу — а город потом несколько веков давал к царскому столу золотого чухломского карася, деликатес местного производства. Сейчас карась никуда не уехал — уехали люди. Осталось чуть больше пяти тысяч. Это не трагедия. Это масштаб под стать озеру.
В XV веке здесь, на высоком берегу над водой, стояла крепость. Дмитрий Шемяка — один из главных злодеев русского Средневековья, ослепивший своего двоюродного брата Василия Тёмного, — держал Чухлому как форпост в войне за московский трон. Потом Москва победила, как она обычно побеждает — медленно, неотвратимо и с последствиями. Крепость снесли, в 1890-м на её месте разбили городской сад. Теперь там лавочки и вид на озеро. Хорошая замена.
Лермонтов. Чухломский след.
Михаил Юрьевич в Чухломе не бывал. Это принципиально важно — потому что туристическую тему из этого всё равно делают, и осторожнее с ней надо, чем с темой «сырной столицы» в Костроме.
Но корни — здесь. В 1613 году шотландский офицер Джордж Лермонт — выходец из замка Балкоми в Файфшире — перешёл на сторону Москвы во время Смутного времени. Михаил Романов, только что получивший трон в Костроме, пожаловал иноземцу земли в Чухломской осаде Галичского уезда. Так начался русский Лермонтов.
В 1634 году Джордж погиб под Смоленском, воюя теперь уже за Россию с теми же поляками, которым когда-то сам служил. Прах привезли на родовое поместье — в Чухломской уезд, в Авраамиево-Городецкий монастырь. Несколько поколений Лермонтовых похоронены там. В советское время кладбище уничтожили, могила Джорджа не сохранилась. В 1997-м потомки рода из разных стран поставили часовню — небольшую, скромную, у колокольни. Рядом уцелело одно надгробие: смотритель Чухломских училищ Николай Петрович Лермонтов, XIX век. Один камень на весь род.
В селе Измайлово под Судаем стоит камень с надписью «Здесь находилось родовое поместье Лермонтовых» — поставили школьники, не чиновники. Разница принципиальная.
(Дорога из Файфшира в Тарханы лежала через эти болота. Шотландский рыцарь лёг в чухломскую землю в 1634 году — и через двести лет его потомок написал «Выхожу один я на дорогу». Откуда выходил — теперь понятно.)
Зиновьев. Деревня без названия.
Деревня Пахтино Чухломского уезда. Её уже нет — исчезла, как исчезают деревни в этих местах без особого шума и некрологов. В 1922 году в ней родился шестым ребёнком в крестьянской семье человек, который напишет «Зияющие высоты» — книгу, от которой советская власть в 1978-м испугалась настолько, что выслала автора из страны и лишила гражданства.
Александр Зиновьев был логиком, философом, социологом и писателем — одновременно и без скидок ни на одно из этих занятий. Заведовал кафедрой логики МГУ, получал международные премии, при запрете выезда. В эмиграции критиковал советский строй — потом с тем же последовательным беспощадным аналитическим зрением критиковал западный. Вернулся в Россию в 1999-м. Умер в Москве в 2006-м. Памятник стоит у Костромского университета — не у деревни, которой нет.
Говорил: «Я сформировался с идеологией идеального коммуниста, а всю жизнь сражался с реальным коммунизмом». Завещание потомкам: «Думайте!»
Деревни Пахтино нет. Зиновьев есть. Это что-то говорит о природе места — и о природе людей, которое оно производит.
Авраамиево-Городецкий монастырь. Ножкино.
Не в Чухломе — напротив, через озеро, деревня Ножкино. Несколько километров по берегу — и пространство резко меняется. Белые стены, купола цвета апрельского неба с остатками синевы, пятиярусная колокольня по проекту Константина Тона — того самого, кто строил Храм Христа Спасителя в Москве. Здесь тот же архитектор, другой масштаб, другая тишина.
Основал монастырь Авраамий Городецкий — один из первых учеников Сергия Радонежского — около 1360 года. Того Сергия, чья Лавра стояла в начале этого маршрута два дня назад. Круг продолжает замыкаться. Авраамий пришёл на берег Чухломского озера, на городище, оставленное угро-финскими племенами, выкопал источник, поставил деревянную церковь. Умер в 1375-м, похоронен у алтаря. Мощи под спудом — в Покровском соборе по сей день. Ради этого и едут.
Первый каменный собор — Покровский — заложен в 1608 году по обету царя Василия Шуйского: Смутное время, Москву жгут поляки, бояре изменяют каждые полгода, a царь даёт монашеский обет поставить собор на берегу Чухломского озера. Строили двадцать три года. Освятили при Михаиле Романове в 1632-м — при том самом, чью коронацию благословляли в Ипатьевском монастыре в Костроме, у которого начинался вчерашний маршрут. Россия первой половины XVII века была маленькой страной с большой историей.
При Екатерине II, в 1764-м, монастырскую реформа прошлась по всем четырём Авраамиевым обителям Костромского края — три закрыли, этот выжил. Выживание в такой реформе требовало либо заступников, либо подлинной святости места. Скорее всего, и то и другое.
В 1919 году — детский дом. Потом машинно-тракторная станция. Потом школа в кельях до 1975-го. Стандартный советский маршрут, пройденный тысячами монастырей. В 1991-м вернули церкви. Сейчас — действующий, ухоженный, живой. Реставрация не только на бумаге — это редкость.
Что стоит увидеть: Покровский собор 1632 года — старейшее каменное здание Чухломского края; собор «Умиление» с куполами Тона; Никольская надвратная церковь XVII века; источник Авраамия у берега с купальней; крест от вериг преподобного XIV века внутри Покровского. И часовня Лермонтовых у колокольни — с единственным уцелевшим надгробием рода.
(Три точки одного маршрута — Ипатьевский в Костроме, Авраамиево-Городецкий под Чухломой, Лавра в Сергиевом Посаде — все связаны одним человеком: Сергий Радонежский. Его ученики и ученики его учеников поставили монастыри на расстоянии трёхсот километров друг от друга. Нить одна. Дорога разная.)
Солигалич. Вечером в канун Пасхи.
Огненного столба нет. Грунтовка закончилась ещё под Чухломой. Но в сам город въезжаешь в ту же календарную точку, что и Галичский князь Фёдор Семёнович в 1335 году — канун Пасхи.
Он увидел с севера свет, услышал гром и отправился на север через Шамаховские увалы — дремучую чащобу, которая и сейчас никуда не делась, просто называется лесом. Вышел к реке Кострома, к соляным источникам, основал Воскресенский монастырь. Дата рождения города — 1335-й, хотя в завещании Ивана Калиты варницы на этом месте упомянуты ещё в 1332-м. Город старше своего рождения.
Полное имя — Соль Галичьская. Четыре века соляного промысла дали то, что сейчас называется «исторический облик». XVII век — каменные храмы, богатые купцы, торговые пути через Сухону в Тотьму, через Северную Двину в Архангельск, единственный тогда морской выход России. Соль шла на запад. Деньги шли в Солигалич. На деньги строили церкви — кирпич в провинции позволяли только богатые.
В 1808-м город сгорел почти целиком. Деревянный — горит хорошо. Отстроили по регулярному Александровскому плану: прямые улицы, Красная площадь, торговые ряды, доминанты-соборы на берегу реки. Планировку видишь сейчас — она не менялась. Замерший кадр начала XIX века с людьми XXI-го внутри.
Храмы. Разговор без купюр.
Собор Рождества Пресвятой Богородицы — главная вертикаль города, строили с 1670 по 1820 год. Снаружи свежая штукатурка, внутри — гниющий деревянный фундамент, угроза обрушения, закрытые для служб приделы, темнота и запах сырости. Денег нет. Воскресенский монастырь 1335 года — тот самый, основанный после пасхального видения, — в полном запустении. Луковичные купола проржавели, на части из них жестяные колпаки вместо реставрации. Богоявленская церковь XVI века с необычными куполами-«шапочками» — медленно умирает. Это не метафора. Это строительный термин.
Богатый XVII век строил на совесть. Советский XX уничтожал методично — не всегда взрывал, чаще просто переставал следить, что в этом климате означает примерно то же. XXI не успевает восстанавливать.
Стоишь перед собором Рождества и понимаешь: здесь было что-то большое. Было.
Деревянные торговые ряды. Единственные.
1831–1833 годы, губернский архитектор Фурсов, образец — стасовские Табачные ряды в Костроме. Два деревянных корпуса, замкнувших Красную площадь по периметру. Единственные деревянные торговые ряды, сохранившиеся в России — в стране, где деревянного зодчества было больше, чем в любой другой европейской стране. Все остальные сгорели, сгнили или были снесены. Эти — нет.
Купцы не владели лавками — арендовали у города, торговали в основном едой. Масштаб камерный, без претензий, провинциальный в том правильном смысле, которого сейчас почти не осталось. Один корпус восстановлен, второй долго за профлистовым забором. Реставрация идёт — медленно, как всё в Солигаличе, но идёт.
Бородин и вода под землёй.
В 1858 году купец Кокорев — один из богатейших меценатов эпохи — привёз в Солигалич Александра Порфирьевича Бородина. Того самого: «Князь Игорь», «Богатырская симфония», Половецкие пляски — и при этом действующий профессор химии, исследователь. Бородин исследовал состав местной минеральной воды, признал её лечебной, написал научные рекомендации.
С 1860-х — курорт. Хлоридно-натриевые рассолы, сульфатно-кальциевые воды, сапропелевые грязи. Пережил революцию, Гражданскую, Великую Отечественную, перестройку и 90-е. Санаторий имени Бородина стоит в центре города на берегу реки — белый, советско-ампирный, с парком и процедурными кабинетами — и работает. Курорт на пять тысяч жителей. Нонсенс, который оказался долговечнее всего остального.
(Соль иссякла. Торговый путь на Архангельск устарел с появлением Петербурга. Богатство XVII века ушло. Но химия земли осталась — и именно она держит город на плаву.)
Невельской. Адмирал из провинции.
В усадьбе Дракино Солигаличского уезда 5 декабря 1813 года родился Геннадий Иванович Невельской. Дворянская семья средней руки, провинциальная, без особых столичных связей. Флотский офицер по образованию — и по призванию.
В 1849 году Николай I велел закрыть вопрос об Амуре: «Как о реке бесполезной — отставить». Невельской ослушался прямого царского приказа, снарядил экспедицию, вышел в Татарский пролив и доказал, что Сахалин — остров, а устье Амура судоходно для морских судов. Военный суд постановил разжаловать в матросы — самоуправство перед лицом высочайшего запрета. Николай I прочитал донесение, написал резолюцию: «Молодец. Разжалование отменить».
Невельской основал Николаевск-на-Амуре и несколько других поселений, мирным путём, без единого выстрела присоединил к империи Приамурье, Приморье и Сахалин. Краеведческий музей в Солигаличе носит его имя.
Этот маршрут, кстати, дважды пересекался с Сахалином — вчера ночью у терема звёздное небо, и было замечено что на Сахалине звёзд больше. Невельской его исследовал. Может, оттуда и звёзды.
Валенки. Фабрика на месте церкви.
В 1930-е годы войлочное производство поставили на месте тюремной церкви Николая Чудотворца 1898 года. Прагматика советской власти — надо признать — была последовательной: церковь не действует как церковь, зато будет действовать как фабрика. Фабрика работает до сих пор и входит в число ведущих валеночных производств России — около тысячи пар в год, шерсть романовской породы овец, ручная растяжка, морозостойкость до минус сорока.
В 1912 году одна пара стоила 14 рублей — половина месячной зарплаты рабочего. В одной паре по очереди ходила вся семья. Сейчас валенки вернулись в моду. Несколько лет назад на них обратила внимание Европа. В январе 2026-го в Костроме открыли фирменный магазин. Провинция — медленно, но наступает.
Дрова.
В Солигаличе нет газопровода. Отопление — дрова. Весь город. Каждый дом — своя котельная, свой дровяник, своя логистика зимы. Дрова надо купить в августе, привезти, сложить под навес, дать просохнуть, зимой сжечь. Повторить на следующий год.
Это не архаика и не нищета — это другая организация жизни. Северный русский город без центральной инфраструктуры и без претензий на неё. Дымки из труб в апрельский вечер, когда солнце уже тёплое, но ночью ещё минус — это не картинка для Instagram. Это работающая система.
(Нет газа. Нет туристической индустрии. Нет федерального интереса. Зато есть фабрика валенок — одна из лучших в России. Есть курорт, который открыл Бородин. Есть единственные деревянные торговые ряды в стране. Есть город, основанный в Пасхальную ночь. Приехал в канун Пасхи. Огненного столба не увидел. Зато увидел всё остальное.)
Продолжение следует.
#писательизмосквы
