Год назад, около двух ночи, стоял на набережной Северной Двины в Архангельске.
Мотоцикл QJ Motor SVT 650X привезли накануне. Успел проехать несколько километров по городу. К посадке ещё не привык. Рычаг сцепления лежал в пальцах непривычно, зеркала показывали больше плеч, чем дороги.
Впереди был Новороссийск. Три тысячи километров. Сорок часов одним переходом.
Проводить пришёл Тим Дорофеев. Поснимали на набережной, поговорили. Белая ночь не темнела. Просто переставала быть днём.
Завёл мотоцикл и поехал к мосту.
Мост был разведён.
Маршрут готовился больше года. Были отмечены заправки, рассчитаны расстояния, время коротких остановок, съезды с М8 и М4. Не учёл одного: в Архангельске ночью разводят мосты.
Возле перекрытого проезда остановился местный мотоциклист.
— Куда?
— В Новороссийск.
Он сначала решил, что это деревня где-то в области. Потом разобрался. Несколько секунд смотрел молча.
— Тогда тебе на другой мост. Его в три тридцать сведут.
Развернулся и поехал туда.
Сейчас кажется, что дорога сразу объяснила правила. Можно приготовить карту и технику. Нельзя приготовить то, что случится между двумя точками.
На старте у проекта уже было название: «Море²». Виктория Кошелева написала картину. В записной книжке лежали три имени будущих героев романа и первые заметки об удержании. Тогда всё это помещалось в один квадрат. Белое море. Чёрное море. Вода между ними.
Слово «удержание» появилось раньше маршрута. Сначала почти в бытовом смысле. Удержать руль. Удержать курс. Не сорвать обещание. Не забыть то, что удобнее забыть.
Потом стало ясно: существуют вещи, которых нельзя положить на стол, измерить линейкой или передать по акту. Обещание существует, пока его не отозвали. Перемирие длится, пока его соблюдают. Память остаётся частью мира, пока кто-то продолжает помнить. Вопрос тоже может существовать. Даже если ответа нет.
Хотелось проверить, можно ли сорок часов не искать нового русла. Точка старта была известна. Финиш тоже. Оставалось ехать и смотреть, что произойдёт с телом и головой, когда возможность передумать станет дороже, чем продолжение пути.
Первые сотни километров прошли под дождём. Потом дождь перестал быть погодой. Он просто ехал вместе со мной.
Вода текла по визору, рукавам и спине. В перчатках хлюпало. На улице было около четырнадцати градусов. Подогрев ручек спасал пальцы, сиденье грело снизу, куртка давно набрала столько воды, сколько могла удержать.
Каждый шов в асфальте проходил через руль в запястья.
Через три часа останавливался. Иногда на заправке, иногда возле автобусной остановки. Ложился на лавку или прямо на землю и закрывал глаза минут на пятнадцать. Потом вставал. Следующие три часа организм снова работал.
Полноценного сна не было. Были короткие выключения.
В Суздале ждали в Клубе путешественников. Там можно было снять мокрую куртку, выпить кофе, переодеться. Записали большое интервью с Максом Дедом. За окнами продолжало лить.
Интервью «От Белого до Чёрного моря на мотоцикле за один заход»: YouTube · ВКонтакте
Остаться было легко.
Поехал дальше.
На дороге удержание перестало быть словом из записной книжки. Мотоцикл нельзя удержать один раз. Равновесие приходится собирать каждую секунду: кистью, плечом, коленом, небольшим движением руля. Стоящий мотоцикл падает. Идущий держится.
Равновесие оказалось работой.
С романом происходило примерно то же. Герои приходили не с заправок и не из встречных фур. Они выходили из самого состояния дороги, когда время перестало делиться на утро, день и вечер.
Сначала появилась Азук. Нивхская лингвистка с берега Охотского моря. Она приходит к последней старухе, которая ещё умеет исполнить старый ритуал, и не может заставить себя нажать кнопку магнитофона. Голос запишется. Треск печи, дыхание. Пауза, ради которой всё говорится, нет. «Если записать, умрёт. Если не записать, тоже умрёт. Значит, лучше слушать».
Потом Легба из Порт-о-Пренса. Он умеет возвращать чужим семьям голоса умерших. Свою папку, с именем погибшего брата, не открывает три года. Голос выходит точный. Правильный. Не он.
Нара появилась позже. Она никогда не стояла на земле: родилась и живёт на плавучем городе. Кто-то присылает ей координаты точки в океане, где на картах нет ничего. Протокол требует стереть чужую команду. Она её сохраняет.
На одной из остановок посмотрел на часы. 12:14. Постоял минуту. 12:15. Минута случилась. Это видно редко.
На вторые сутки, уже за Воронежем, на короткое время пропало собственное имя. Мотоцикл шёл по полосе. Руки держали руль. Видел разметку, задние фонари, понимал скорость и работу двигателя. Всё нужное для движения оставалось на месте. Имени не было. Сначала вспомнил жену. Потом дом. Имя вернулось последним.
Там и стало ясно, что «Море²» для романа не годится. Название было хорошим. Просто принадлежало другой форме. Квадрат держит пространство: картина висит на стене, а море внутри неё продолжает двигаться. Книга делает другое. Она длится. Внутри квадратной рамки обнаружилась длина. Долгота.
Слово пришло ночью. Окончательно встало на место уже у Чёрного моря. Слез с мотоцикла и вошёл в воду. После сорока часов она не показалась ни холодной, ни тёплой. Просто держала ноги.
Из Архангельска выехал с названием «Море²». В Новороссийске появился роман «Долгота».
Дальше был год работы. Три имени разошлись на шесть голосов. Пересказывать роман не буду: он выйдет, и лучше прочесть. Скажу одно: книга никого не оправдывает и не выдаёт читателю готового ответа. Она сделана из того же, о чём говорит.
Заметки об удержании тем временем выросли в серию монографий. Вопрос там один, повёрнутый разными сторонами: что делает форму реальной, если её нельзя ни потрогать, ни положить на стол. Одна из книг спорит с «Чёрным квадратом». Сто лет назад Малевич поставил живопись у нулевой точки, а сегодня мир научился пролистывать и ноль: квадрат печатают на кружках и футболках. Оставался вопрос: можно ли вернуть паузе вес, не повторяя Малевича и не воюя с ним. Можно ли оставить ноль и впустить в него воду.
Ответила живопись. Виктория Кошелева написала не иллюстрацию к маршруту: на холсте нет ни мотоцикла, ни дороги, ни двух берегов. Тёмная толща, смещённый горизонт, светлый круг и вода, которая не успокаивается внутри квадрата. Чем дольше смотришь, тем меньше хочется объяснять. Картина оставила себе имя «Море²».
Борис Кац, он же Bookaamuu, прочитал роман, посмотрел на картину и прислал свою музыку, композицию «Sea²». Сорок часов дороги он перевёл в свой час электронного звучания.
Документальный фильм пока в монтаже. Обычное дорожное кино тут не годится: выехал, намок, устал, приехал. Прилично и неправда. Фильм про другое, про то, как одна вещь переходит в следующую. Рука на газе. Кисть над холстом. Палец на фейдере. Ручка над страницей. Один жест, сделанный разными людьми. Последнего кадра пока нет намеренно: фильм не может закончиться раньше самого проекта.
Осенью покажем всё вместе впервые: картину, роман, музыку, фильм. А маршрут от Белого моря к Чёрному со следующего года смогут пройти и другие, на ралли «RALLY 40».
Ещё в этот год родилась уникальная сигара «Sea²». Она стоит в сибаритской стороне от всего проекта «Море²», но впитала его ДНК.
За этот год дорога не стала прошлым. Она продолжала работать в проектах.
Сегодня достал ту записную книжку. На первой странице написано: «Море²». Ниже три имени. Посмотрел. Закрыл. Исправлять там нечего.