МИФ О СИНЕМ МЕДВЕДЕ
— о тревоге, борьбе и ненужной силе
Говорят, в те ночи, когда звери ещё верили в след, а звёзды не падали — возвращались, Синий Медведь проснулся не от холода, не от звука, а от ощущения битвы, в которой не знал — кто он: охотник или добыча.
Он лежал, глядя в небо, где звёзды текли, как вода между пальцами. Дыхание его было прерывистым, как будто в груди сражались два разных ветра — один хотел тишины, другой требовал движения. В ушах звенело — не звук, а тень звука, как будто кто-то крикнул внутри него и ушёл.
Он встал. Без причины, без цели — просто потому, что лежать казалось неправильным. Иногда тишина не отдых, а упрёк.
И тогда он пошёл.
Лес узнал его, но не обрадовался. Ветви расступались, но не приветствовали. Корни не цеплялись, но и не вели. Воздух был тёплым, но в нём не было дыхания.
Шёл долго. С каждым шагом становился легче — не от силы, а от утрат. Сначала исчез голос — он попытался зарычать, но в ответ получил глухой отзвук, как будто мир забыл, как звучит он. Потом — цвет: лес перестал быть зелёным, земля — бурой, всё потонуло в дымке серебристого беспамятства. Потом — лапы: они двигались, но словно отдельно, как будто тело ещё помнило дорогу, а душа осталась в пещере.
И вот он увидел её.
Тень. Высокая, вытянутая, как след другого зверя — того, кто никогда не жил, но всегда был рядом. У неё не было лица. Не было запаха. Даже не было ощущения присутствия — только контур, нарисованный пустотой. Но Медведь узнал её.
Он двинулся за ней.
Она не звала, не оборачивалась. Но ждала. И он шёл. Потому что если не идти за Тенью, тогда куда? И кто тогда он?
Долго шагал. Лес стал глух. Трава — гладкой. Птицы молчали. Мир замедлялся. И с каждым часом он чувствовал: силы уходят не из тела, а из воли. Больше не хотелось догонять. Только понимания ещё не было.
И тут в ухо коснулся звук.
Тонкий, почти невесомый, как дыхание снежинки. Не слово. Не зов. Просто присутствие — как когда сидишь у огня, и понимаешь, что не один, хотя рядом никто не дышит.
Он остановился.
Тень тоже. Повернулась. Без глаз. Без движения. Но в этом безмолвии было что-то — как вопрос, давно заданный и давно забытый.
«Кто ты?» — не сказал он, а подумал.
Ответа не было.
И тогда Медведь понял: он сражался не с Тенью, а с тревогой. Не с врагом, а с отсутствием врага. Он шёл не потому, что надо — а потому что не умел иначе. Сила в нём била, как весенний поток, но не находила русла. И превращалась в тревогу. В движение без смысла. В войну без причины.
Он сел. Тихо. На камень, что был тёплым, как тело старого друга. Закрыл глаза. Почувствовал тяжесть — не в лапах, а в сердце. Не груз, а плотность. Не усталость, а тишину.
Тень исчезла.
Лес зашептал. Ветви снова стали знакомыми. Воздух наполнился запахом земли.
И тогда Медведь понял: первое движение — не всегда верное. И сила — не всегда нужна. Иногда то, что кажется бездействием — единственное, что возвращает тебе себя.
С тех пор, если ты видишь след одинокой лапы, уходящий в мох, а потом — обрывающийся внезапно, как недосказанная фраза, — не иди по нему. Смотри рядом.
Возможно, где-то в тени сидит тот, кто впервые — не пошёл.
И впервые — пришёл.
«МАЯКИ САХАЛИНА»
— о тревоге, борьбе и ненужной силе
Говорят, в те ночи, когда звери ещё верили в след, а звёзды не падали — возвращались, Синий Медведь проснулся не от холода, не от звука, а от ощущения битвы, в которой не знал — кто он: охотник или добыча.
Он лежал, глядя в небо, где звёзды текли, как вода между пальцами. Дыхание его было прерывистым, как будто в груди сражались два разных ветра — один хотел тишины, другой требовал движения. В ушах звенело — не звук, а тень звука, как будто кто-то крикнул внутри него и ушёл.
Он встал. Без причины, без цели — просто потому, что лежать казалось неправильным. Иногда тишина не отдых, а упрёк.
И тогда он пошёл.
Лес узнал его, но не обрадовался. Ветви расступались, но не приветствовали. Корни не цеплялись, но и не вели. Воздух был тёплым, но в нём не было дыхания.
Шёл долго. С каждым шагом становился легче — не от силы, а от утрат. Сначала исчез голос — он попытался зарычать, но в ответ получил глухой отзвук, как будто мир забыл, как звучит он. Потом — цвет: лес перестал быть зелёным, земля — бурой, всё потонуло в дымке серебристого беспамятства. Потом — лапы: они двигались, но словно отдельно, как будто тело ещё помнило дорогу, а душа осталась в пещере.
И вот он увидел её.
Тень. Высокая, вытянутая, как след другого зверя — того, кто никогда не жил, но всегда был рядом. У неё не было лица. Не было запаха. Даже не было ощущения присутствия — только контур, нарисованный пустотой. Но Медведь узнал её.
Он двинулся за ней.
Она не звала, не оборачивалась. Но ждала. И он шёл. Потому что если не идти за Тенью, тогда куда? И кто тогда он?
Долго шагал. Лес стал глух. Трава — гладкой. Птицы молчали. Мир замедлялся. И с каждым часом он чувствовал: силы уходят не из тела, а из воли. Больше не хотелось догонять. Только понимания ещё не было.
И тут в ухо коснулся звук.
Тонкий, почти невесомый, как дыхание снежинки. Не слово. Не зов. Просто присутствие — как когда сидишь у огня, и понимаешь, что не один, хотя рядом никто не дышит.
Он остановился.
Тень тоже. Повернулась. Без глаз. Без движения. Но в этом безмолвии было что-то — как вопрос, давно заданный и давно забытый.
«Кто ты?» — не сказал он, а подумал.
Ответа не было.
И тогда Медведь понял: он сражался не с Тенью, а с тревогой. Не с врагом, а с отсутствием врага. Он шёл не потому, что надо — а потому что не умел иначе. Сила в нём била, как весенний поток, но не находила русла. И превращалась в тревогу. В движение без смысла. В войну без причины.
Он сел. Тихо. На камень, что был тёплым, как тело старого друга. Закрыл глаза. Почувствовал тяжесть — не в лапах, а в сердце. Не груз, а плотность. Не усталость, а тишину.
Тень исчезла.
Лес зашептал. Ветви снова стали знакомыми. Воздух наполнился запахом земли.
И тогда Медведь понял: первое движение — не всегда верное. И сила — не всегда нужна. Иногда то, что кажется бездействием — единственное, что возвращает тебе себя.
С тех пор, если ты видишь след одинокой лапы, уходящий в мох, а потом — обрывающийся внезапно, как недосказанная фраза, — не иди по нему. Смотри рядом.
Возможно, где-то в тени сидит тот, кто впервые — не пошёл.
И впервые — пришёл.
«МАЯКИ САХАЛИНА»